— Если вам что-нибудь требуется, это «что-нибудь» спрятано за ширмой, — без особого стеснения сообщила Беренгария. — Не хмурьтесь, я далеко не девочка и у меня есть братья…
Когда оруженосец вернулся, принцесса рассматривала стол, на котором громоздилась библиотека.
— Посмотрите, какие интересные книги нашлись в собрании королевы Иоанны!
Беренгария не без труда придвинула к гостю громадную инкунабулу с застежками и чеканными медными полосами, схватывавшими обложку.
— Вы ведь знаете, кто такой Кретьен де Труа?
— Нет, — честно признался Казаков. — И не слышал никогда. Только сегодня на вечере его кто-то поминал.
— Невероятно, — изумилась принцесса. — Впрочем, подобное варварство вам простительно. Герцогства русов слишком отдалены, с вашими землями держат связь только германцы и польский король… Кретьен де Труа — лучший менестрель столетия.
— А кто тогда Бертран де Борн? — ехидно спросил оруженосец, начавший слегка разбираться в расстановке здешних авторитетов.
— Воображала, нахал и амант Ричарда, который думает, что ему все позволено, — принцесса сделала настолько недвусмысленный жест, что Сергей фыркнул. — Конечно, у него есть способности, но нельзя же сравнивать, к примеру, святого Бернара из Клерво и захолустного аббата из какой-нибудь там Каледонии! Вы понимаете, о чем я? Мессир де Труа первым из трубадуров решился собрать все легенды и истории о короле Артуре — о нем-то вы хоть слышали? — и создать большую книгу. Он записал не меньше сорока преданий, расставил их так, чтобы соблюдался порядок событий, и хотел продолжить, но… Конечно, вы не можете знать всю эту историю… Не удивляйтесь, в ней замешана и Элеонора Аквитанская. Ее дочь от Старого Гарри, мадам Матильда, вышла замуж за саксонского герцога по имени Генрих Лев. Десять лет назад германский император Фридрих обвинил Генриха в измене и изгнал из страны — мне рассказывали только слухи, поэтому я не ручаюсь за точность. Генрих Лев с женой уехали в Аквитанию, на родину Элеоноры и под покровительство ее родственников. Тогда Кретьен де Труа и приблизился ко двору Матильды. Говорят, она была в него влюблена до безумия… Но в прошлом году в замке герцогини случился страшный пожар. Вообразите, шевалье…
— Я не шевалье, я оруженосец, — педантично уточнил Казаков.
— Какая разница! — отмахнулась Беренгария. — Так вот, во время пожара сгорела большая часть рукописей мессира де Труа, а он, спасая бесценные сочинения, погиб под обрушившейся кровлей. Остальные успели выбежать, а Кретьен умер… Сколь несчастная судьба!
— И эта книга, — осторожно проговорил Казаков, — принадлежит ему? Те самые рассказы о короле Артуре?
— Именно, — кивнула принцесса. — С работ мессира де Труа успели снять десяток копий. Знаете, какая моя любимая легенда? О Гвиневере и Ланселоте.
— А-а, помню, — ответил Казаков. Только на что, хотелось бы знать, намекает Беренгария? — Не представляю, как король Артур мог несколько лет подряд терпеть открытую измену жены.
— Да очень просто! — удивилась незнанию оруженосца принцесса. — Я не хочу показаться слишком умной, знаю, женщине не стоит кичиться образованностью… Но в вашей стране, видимо, все по-другому? Как и в Наварре. Отец нанял для меня хороших учителей, образованных монахов из Сантьяго де Компостелла, и полагал, что дочери короля следует разбираться в законах. Я сама додумалась, почему Артур смотрел на любовные приключения жены сквозь пальцы. Достаточно почитать своды германского права, по которым жила древняя Британия.
— Расскажите, — попросил оруженосец сэра Мишеля.
— Все законы бриттов и саксов основывались на праве наследования, — увлеченно начала Беренгария. — Теперь вспомним, что и у Артура, и у Ланселота были дети на стороне. Мордред, Галахад… В то же время великий король прожил в браке с Гвиневерой много лет, так и не дождавшись наследника. Какой вывод?
— Либо охладел к жене, либо она была бесплодна, — ответил Казаков, подумав.
— Именно что бесплодна! — горячо воскликнула принцесса. — Любому ребенку причиталась часть наследства. Любому — законнорожденному или нет. Теперь вообразите, как помешанные на имущественных правах бритты воспринимали незаконных детей! Супружеская измена наказывалась смертью, чтобы не вызывать кровавых раздоров из-за спора о наследстве. Артуру пришлось бы делиться своими ленами, деньгами и собственностью с семьей Ланселота, появись у последнего сын от королевы. Но Гвиневера бесплодна, значит, опасности никакой. Так они и жили. Втроем — двое друзей-соперников и одна женщина. Не делайте круглые глаза, мессир Серж, это отнюдь не куртуазная легенда от господина де Труа, а обыкновенный разбор истории с точки зрения законов.
«Девочка далеко пойдет с такими талантами… — подумал Казаков. — Насколько я понимаю, для них всех артурианский цикл — нечто святое и неприкосновенное. Беренгария подошла к чудесной легенде отнюдь не как впечатлительная красотка. Что за прокурорские замашки у человека? И вообще, я сомневаюсь в способностях Беренгарии вести себя так, как положено героиням Александра Дюма. Не думаю, что принцесса хоть раз в жизни хлопалась в обморок. Разве что, когда ей это было необходимо».
Казаков поймал себя на том, что думает не по-русски, а на норманно-французском, довольно уверенно строя мысленные фразы. Воздействие, так сказать, окружающей среды.
— Вам понравился мой рассказ? — улыбнулась принцесса. — Или вы до сих пор верите, что я похожа на бледную малокровную дурочку наподобие Изабеллы, дочери Филиппа-Августа, и способна только сидеть за вышивкой? Наварра — особенное королевство. На западе — таинственный Лангедок со всеми его мрачными чудесами, с юга и востока мы граничим с Кордовским халифатом, отчего постоянно живем в ожидании войны. Мне знакомо и мужское седло, и искусство обращения с оружием — отец говорил, что я должна уметь себя защитить. Не верите?
— Почему же?.. — начал Сергей, но Беренгария взяла со столика короткий кинжал и оборвала собеседника:
— Посмотрите, на ковре, украшающем западную стену, вышита лань, повернувшая голову к охотнику? Левый глаз не виден, зато правый…
Нежная, юная, очаровательная и благовоспитанная принцесса без всякого замаха одной ладонью запустила клинок в стену. Тело Беренгарии словно и не пошевелилось, только пальцы мелькнули. Острие ударило точно в коричневатый кружок, изображавший око маленького оленя, пробило толстый гобелен и ненадолго застряло в мягком камне. Затем кинжал со стуком свалился на пол.
— Амазонка, бля… — это выражение прозвучало на неизвестном принцессе языке. Казаков опомнился и только руками развел:
— Вы, ваше высочество, превзошли все мои ожидания. А знакомы мы всего сутки.
— О, не надейтесь! — рассмеялась принцесса. — Не думайте, ради Бога, что я в вас влюбилась. Хватит, имею опыт. Если вам интересно, сударь, то у меня был долгий непорочный роман с моим двоюродным братом, сыном графа Барселонского. Сплошные вздохи под сенью оливковых деревьев и ничего другого. Признаюсь, вздохи и с моей, и с его стороны. Отец разлучил нас — римский престол никогда не дал бы согласия на брак между столь близкими родственниками. И это повредило бы короне, признаться… Я была тогда слишком молода и впечатлительна.
— Сколько же вам лет, ваше выс… Беренгария?
— В следующем месяце — восемнадцать. Почти старая дева, не правда ли? Все мои ровесницы, дочери не столь бедных и провинциальных королей, вышли замуж четыре или пять лет назад. Я досталась Ричарду только потому, что англичанину все равно, кем будет его супруга. К тому же он старше меня на четырнадцать лет. Понимаете?
— Не понимаю, — Казаков откровенно не желал признавать очевидное.
— Если вы, мессир, полагаете, что я девственница, то ошибаетесь, — чересчур уж недвусмысленно заявила Беренгария. — Бог мой, только не краснейте! Я думаю, что вам это не свойственно. Постойте, по-моему, вы смущаетесь вовсе не от того, что я с вами говорю вызывающе и открыто. И не потому, что вы иностранец, плохо знакомый с обычаями. Почему же? Любой другой мужчина понял бы меня еще тогда, когда велся разговор о Ланселоте и Гвиневере.
— Наверное, я тупой, — Сергей уже не представлял, что делать. Конечно, Беренгария знает, чего она хочет, она красива, умна… Но, черт побери, завести лирическую интрижку с принцессой, предназначенной в жены королю Англии? И не какому-нибудь там Эдуарду Второму, а самому Ричарду Львиное Сердце? Что ей теперь прикажете говорить? Пардон, мадемуазель, но я дал обет хранить верность своей Прекрасной Даме (какой еще «даме»?) и не пошли бы вы подальше со своими претензиями?
— Почему именно я?
— Есть люди, которые мне нравятся, — наклонила голову Беренгария. — Вы слишком необычны, шевалье. Приехали издалека, внешность весьма нетривиальная — надоели белокурые норманны и черноглазые кастильцы.
